Generation Steel
Не могу представить свою жизнь без музыки

06.10.2026

Гитарист Тило Германн хорошо знаком тем, кто интересовался или продолжает интересоваться немецкой метал-сценой 80-х и 90-х. Он прославился в рядах Risk, ненадолго поиграл в Holy Moses и Glenmore, а затем присоединился к Running Wild, записав с ними такие альбомы, как “Black Hand Inn” (1994) и “Masquerade” (1995), завершившие классический период существования легендарной пиратской группы. В нулевых карьера Тило продолжилась в рядах Grave Digger, однако этот интригующий альянс распался после первого же альбома - “Ballads Of A Hangman” (2009). Затем Германн пропал из вида на 10 с лишним лет, однако сейчас у любителей классического хэви есть повод порадоваться – он вернулся, причем не с одной, а с двумя группами. В рядах аргентинцев Feanor он делит соло партии с И-Ви Мартелом (экс-Manowar), и результаты их трудов уже можно услышать на прошлогоднем альбоме “Hellhammer”. А самая свежая новость от Тило – его присоединение к Generation Steel, молодому квинтету из Германии, у руля которого стоит таинственный гитарист Джек Риффер. К моменту появления Тило в рядах Generation Steel на счету этой группы уже было два альбома, однако их третий диск под очень уместным названием “Steelmachine”, похоже, выведет Джека и его коллег в более высокую лигу, а в его поддержку группа поедет в большой европейский тур на разогреве у Iron Savior и Mystic Prophecy. Нам удалось поговорит с Тило незадолго до выхода “Steelmachine”, но обсудить всю его музыкальную карьеру в формате 40-миунтного интервью – задача из области невозможного. Так что мы сконцентрировались на актуальных событиях в жизни гитариста, в первую очередь – предстоящем альбоме Generation Steel, а также на его сотрудничестве с Risk – замечательной и незаслуженно подзабытой в наши дни группой…

Как ты стал участником Generation Steel? Ты уже был знаком с Джеком Риффером и его музыкой, когда он пригласил тебя в состав?

Нет, до этого я эту группу никогда не слышал. Я увидел сообщение в соцсетях… Мой младший сын – всего у меня трое сыновей – и я как-то разговаривали, и я сказал ему: “Тут мне какой-то парень пишет и зовет в свою группу, давай ее послушаем”. Луис мне отвечает: “Ага, папа, давай заценим”. Мне нравится такая музыка, такой стиль, немецкий хэви-метал, скажем так, и я решил ответить Джеку. Мы созвонились, где-то через неделю Джек приехал ко мне в гости, а затем мы отправились в студию, и он показал мне препродукционную запись материала, который у них уже был готов. С этого все и началось.

А как сложился остальной состав? Насколько мы понимаем, ты присоединился первым, а вокалист Микке Старк и басист Фабиан Ватерманн попали в Generation Steel уже позднее…

Все правильно! Я отыграл два шоу со старым составом Generation Steel. До меня у них был гостевой гитарист, а также гостевой вокалист, с которым они в прошлом году доиграли уже подтвержденные шоу. Потому в группу пришел я, сыграл с ними два концерта, и мы решили искать нового певца. Но это оказалось очень трудно, потому что в Германии не так просто найти хорошего певца, который бы при этом подошел группе и на личном уровне. Мы искали и искали, у нас было много собеседований, а потом я предложил: “А давайте попробуем Майка” – я вместе с ним работал над последним альбомом Feanor. Мы впервые познакомились в Швеции два года назад, когда я съездил в отпуск в Стокгольм. Мы увиделись и сразу почувствовали себя братьями – он и я одной крови. (Смеется.) Он приезжал ко мне в студию, чтобы записать часть вокальных партий для альбома Feanor, и зарекомендовал себя как настоящий профессионал. Очень хороший певец, очень хороший друг и брат, так что я был очень рад, что мы решили спросить у Майка, не хочет ли он присоединиться к Generation Steel. Слава богу, Майк согласился и вступил в ряды группы.

Я должен пояснить такой момент: Джек показал мне полную препродукционную запись песен, которые у них уже существовали, и я услышал, что над ними предстоит еще много работы. В свою очередь, я прислал Джеку свои песни, которые я записал за прошедшие десятилетия. У меня есть порядка 500-800 идей, несколько законченных песен, и, короче говоря, мы выбрали несколько моих песен для включения в альбом. Тогда я начал придавать им форму. Некоторые из них, например, “Witches Cross”, были уже полностью готовы, так что мы могли браться за их запись для альбома. 

В начале препродукции басист Энди (Дроммерсгаузен) решил уйти, и мы оказались в ситуации, когда нам необходимо искать нового басиста. Препродукция и чистовая запись уже начались, когда мы, слава богу, нашли Фабиана. Он также играет на басу в Mad Max, они вроде бы из Ганновера, но их вокалист из Англии – впрочем, я не знаю точно. Фабиан также отлично вписался в группу – очень хороший басист, приятный парень, и нам очень классно вместе. Вот так и сложился новый состав.

Какой вклад внес в альбом продюсер Пит Зильк? Если не ошибаемся, он у вас еще и сыграл в песне “Rise Up”…

Он там спел! Ну, я доделал альбом почти до готовности. А потом Пит занялся кое-какими аранжировками, кое-где переделал вокал, он, скажем так, дал альбому последнего пинка. И он выстроил очень хороший саунд, отлично его спродюсировал. Пит – очень хороший музыкант, он много знает об аранжировках – для барабанов и для всего такого. Я считаю, что на этом альбоме он отработал просто идеально.

Первые три песни из трек-листа “Steelmachine” также оказалисть тремя синглами в его поддержку. Ты не мог бы пояснить, как вы их выбирали?

Обычно пояснять песни – это работа вокалиста. (Смеется.) “Wings Of Fire” – песня о войне, “Witches Cross” – о злоупотреблении властью: о людях, во власти которых лгать и обманывать, и в конечном итоге они побеждают. “Steelmachine” – заглавная песня, но о чем она, я не помню, извините.

Но почему именно эти песни стали синглами?

Потому что они нам больше всего понравились. Кроме того, мы показывали материал главе нашего лейбла Восси (Михаэлю Восгиену) из Fireflash, и на лейбле, исходя из имеющегося у них опыта, решили, что эти песни лучше всего подходят для того, чтобы быть нашей визитной карточкой. Понимаете, у музыканта иногда может быть песня, которая нравится ему больше остальных, а потом альбом выйдет, и фэны решают, что им больше всего нравится другая песня, которая, возможно, тебе нравится не так сильно. Поэтому важно услышать мнение, которое не будет предвзятым, как у музыканта. Так что лейбл вместе с группой решили, что именно эти песни нужно выпускать синглами.

Ты не мог бы еще сказать несколько слов о последней и самой длинной песне “Island Of Tragedy”? Что это за остров?

Это песня о файлах Эпстайна. Все мы знаем, что на его острове совершалось множество преступлений, и это, конечно, трагедия. Эта песня специально сочинялась, чтобы быть последней, и мы изначально не собирались играть ее вживую.

Кто у вас отвечает за визуальный аспект альбома? Кто оформлял обложки “Steelmachine” и синглов? Мы нигде не можем найти имя художника …

Честно говоря, я не знаю. Мы в группе несколько разделили между собой обязанности. Я отвечаю за музыку, за сочинение материала, за студийные дела, препродукцию, чистовую запись и все такое. Это уже и так большой объем работы, я иногда работал до часу-двух ночи на протяжении нескольких недель или даже месяцев. Я никуда не ходил, и мою девушку уже стали спрашивать, не свободна ли она теперь. (Смеется.) А все дело в том, что я безвылазно сидел в студии! Ну а всеми организационными вопросами занимается Джек, он у нас главный организатор, он организует работу над оформлением и вообще все, что необходимо для того, чтобы группа существовала.

В ноябре вы поедете в тур с Iron Savior и Mystic Prophecy. Какие песни будут у вас в сет-листе? Вы будете играть что-нибудь с предыдущих альбомов Generation Steel?

Да, конечно! Группа выпустила два очень хороших альбома - “The Eagle Will Rise” и “Lionheart”, на них есть отличные песни, и мы просто обязаны их играть. Я точно не знаю, но в этом туре мы на разогреве, и мы будем играть порядка девяти песен – пять с нового альбома и четыре с более старых, самые лучшие из них.

Похоже, Generation Steel меняют лейблы с каждым альбомом. Первый выходил на Pure Steel, второй – на No Remorse, а теперь вы подписаны на Fireflash Records. Как вам работается с новым лейблом?

Насколько я знаю из интервью с Джеком, которое я читал, лейблы менялись, потому что в начале своего существования Generation Steel были не слишком-то известны. Они были начинающей группой, а для начинающих групп контракт на один альбом – обычная практика. Музыкальный рынок – очень непростая штука. А потом Джек познакомился с Восси из Fireflash и пробил нам контракт с ними. До того, как открыть новый лейбл, Восси работал на Nuclear Blast, и у него все очень хорошо устроено, все очень профессионально, и все люди, которые окружают группу – пиарщики, лейбл – очень хорошо работают. Ну, вот как в вашем случае – я получаю электронное письмо с запросом на интервью, в нем уже есть все нужные данные, все идеально работает, никаких косяков пока не было. Мы будем очень активно заниматься промоушеном перед туром, важно быть заметными на сцене, чтобы люди знали, что есть такая группа - Generation Steel, что мы едем в тур с Iron Savior и Mystic Prophecy – это важно, чтобы стать популярнее. На следующий год мы надеемся получить места на нескольких симпатичных фестивалях и еще больше играть наши песни на сцене.

И ты, и Майк Старк параллельно участвуете в Feanor. Что сейчас происходит с этой группой?

Для меня Feanor начались несколько лет назад. Поначалу это была та же самая история – мне в личку написал Густаво (Акоста), основатель, басист и мозговой центр Feanor. Он рассказал мне, что у них также играет Дэвид Шенкл, а я познакомился с Дэвидом в совместном туре с Manowar, дело было, если не ошибаюсь, в 1989 году, когда я играл в Risk, и мы провели целый месяц в совместном туре по Европе – так что я попросил Густаво передать от меня привет Дэвиду. (Смеется.) Вот так мы и установили контакт. Он спросил у меня, не хочу ли я сыграть соло в этой песне, а потом еще и в той, и в итоге я стал членом группы. А потом Дэвид ушел, и Густаво взял вместо него И-Ви Мартела, который также несколько лет играл в Manowar, а сам он из Бразилии. Для Feanor, как и для Generation Steel, я сочинял песни, на этом альбоме (“Hellhammer”, 2025) в итоге присутствуют четыре моих песни. Я делал препродукцию, занимался аранжировками, записывал гитару и все такое. Наконец-то альбом был готов, мы сняли видеоклип – но с тех пор в группе ничего не происходит. Думаю, дело в том, что группе, в которой вокалист из Швеции, гитарист из Германии, барабанщик и басист из Аргентины, а второй гитарист из Бразилии, приходится очень тяжело. Вы можете себе представить, какие расходы потребуются уже на то, чтобы собрать группу вместе, и сколько денег нужно заработать, чтобы эти расходы покрыть.

Получается, что вы общаетесь только по Интернету, а лично ты с Густаво и Эмилиано (Вахсом, барабаны) никогда не виделся?

У нас есть чат в Whatsapp, но с тех пор, как работа над альбомом завершилась, там нет новых постов. Нам просто нечего стало обсуждать - альбом готов, все ждали, что произойдет дальше. И пока почти ничего не происходит. Вроде был разговор о том, чтобы в марте выступить на фестивале в Греции. Посмотрим, что из этого получится, но сейчас никаких других планов у нас нет.

До того, как присоединиться к Feanor, ты не записывался на альбомах больше 10 лет – с момента расставания с Grave Digger. Мы слышали, что ты играл в кавер-группе – это действительно так?

У меня есть классик-рок-шоу. Оно начиналось как шоу семидесятнического рока, просто по приколу. (Смеется.) Я занимаюсь им уже 13 лет, у меня в составе несколько хороших музыкантов, и мы играем все старые песни, которые мы любили в молодости. Мы играем песни Black Sabbath, Deep Purple, Sweet, Slade, Led Zeppelin и так далее. Это такой кайф! Я всегда играл в какой-нибудь группе, просто они не попадали на радары метал-сцены. Но музыка – это моя жизнь, я даже представить себе не могу, каково это – не играть музыку. Как вы видите, у меня дома собрана студия, но работать только в студии скучно, потому что если у тебя нет группы, то не с кем делиться музыкой. Так что я решил основать группу, чтобы мяч оставался в игре, чтобы быть в форме, давать концерты и все такое.

Тебе как музыканту комфортно в современной атмосфере с ее цифровыми студиями, соцсетями и так далее?

Вы наверняка представляете себе, что когда ваш вокалист живет в Швеции, и вы хотите работать в студии, то общаться по Whatsapp довольно трудно. Так что у нас есть инструмент под названием Muse. На компьютере у вас наверняка есть Teams, и он позволяет вам проводить видеоконференции. Muse аналогичным способом дает мне возможность слышать все, что поступает в микрофоны в студии у Майка, а Майк может в том же качестве слышать все, что записывается в студии у меня, и при этом мы можем разговаривать, мы можем делиться доступом к группам дорожек, а в худшем случае я могу записать вокал Майка, когда он поет в Швеции, а я сижу у себя в студии в своем городе. Расстояние больше не мешает нам работать вместе как музыканты в группе. Что же касается [запрещенной соцсети на букву Ф] и всего остального, то я считаю, что это хорошо, когда у вас есть страничка в [запрещенной соцсети на букву Ф] или аккаунт в [запрещенной соцсети на букву И], чтобы вы могли продвигать ваш материал и сообщать вашим фэнам о том, что у вас происходит. Это полезно для музыкантов, и количество подписчиков многое решает.

В последние время многие немецкие метал-группы 80-х реформировались и дают концерты или даже записывают альбомы – посмотри на Gravestone, Stranger, MP и так далее. Но нам в этой списке не хватает еще одной немецкой метал-группы 80-х - Risk. (Тило смеется.) Какова вероятность того, что эта группа снова соберется?

Такая вероятность очень невелика. Юрген Дюстерлох, наш барабанщик, умер, наверное, лет 10 назад. Он также был моим наставником, когда я только присоединился к Faithful Breath, и впоследствии мы вместе основали Risk. А Хайми (Микусу), вокалисту, сейчас уже за 70, и он перенес сердечный приступ. А где Ромме (Кеймер, гитара) и Петер (Делл, бас) – я, честно говоря, вообще не знаю. Их нет в [запрещенной соцсети на букву Ф], и никто не знает, где они живут.

На самом деле, нам не хватает не только самой группы, но и ее старых альбомов – на CD они не допечатываются уже целую вечность. Опять-таки, как нам кажется, все сколько-нибудь стоящие немецкие метал-альбомы 80-х уже были переизданы. Почему же не переиздаются “Dirty Surfaces” (1990) и “Hell’s Animals” (1989)?

Я не знаю. Наверное, какая-то проблема с лейблом, у которого на них сейчас права. Дело в том, что после того, как я ушел из Risk, мы больше никогда не виделись. Я виделся с Юргеном в туре с Grave Digger, но Петера, Хайми и Романа с тех пор больше ни разу не видел. Хайми я несколько лет назад звонил, и мы приятно поговорили по телефону, но лично мы не встречались.

Ты не мог бы немного рассказать о EP “Ratman” (1989)? Кто придумал этого персонажа – Рэтмэна, который изображен на его обложке и фигурирует в заглавной песне?

Я вам кое-что покажу. Видите вот эту мышь? Эта обложка приобрела большую известность, и на мой взгляд, это лучшая обложка во всей моей дискографии. Все были в восторге от этого пьяного крыса на улице. Наш менеджер Богги (Копек) пришел к нам – то ли в студии, то ли на гастролях, я уже не помню… как раз тогда вышел фильм “Бэтмен”, и по Бэтмену в Германии и в Европе натурально сходили с ума. Мы подумали: “Раз у Бэтмена есть поклонники, то пусть у нас будет Рэтмэн”. (Общий смех.) Сначала появилась идея, а потом мы написали об этом песню.

(Роман) У меня есть оригинальная футболка “Ratman”, и я иногда ее надеваю, когда хожу на олдскульные метал-шоу в нашем городе. Она вызывает два типа реакции – люди либо совершенно не понимают, кто это такой, либо, наоборот, понимают, и тогда ко мне мне подходят и говорят: “Вау, где ты ее взял!? Продай, а!? Назови свою цену!”

(Смеется.) У меня футболок с тех времен не осталось, потому что я заносил их до смерти. Но я помню историю, как я играл с Grave Digger в Нью-Йорке, и на концерт пришел один фэн, который также был фэном Risk. Он проехал сотни километров, чтобы попасть на тот концерт, так что я очень впечатлился.

Вообще у Risk были фантастические обложки, которые вам рисовал Себастьян Крюгер. А когда ты ушел, обложки от Себастьяна также исчезли. Себастьян сам придумывал их идеи, или группа как-то в этом участвовала?

Честно говоря, я точно не помню. Контакт с Себастьяном шел через нашего менеджера Богги Копека. А почему они сменили художника, я просто не в курсе. Я тогда уже ушел. После ухода из группы я вернулся в южную Германию, так что я об этом ничего не знаю.

В наши дни название группы имеет огромную важность, музыканты порой судятся или всю жизнь враждуют из-за прав на него. А в 1986 году вы как-то очень легко взяли и сменили достаточно раскрученный бренд Faithful Breath на Risk. Тогда музыканты относились к названиям как-то по-другому? 

Когда я присоединился к Faithful Breath, мне был 21 год. Мы играли традиционный хэви-метал, но в туре в поддержку альбома “Skol” с нами катались Helloween, которые продвигали свой альбом “Walls Of Jericho”. Многие фэны были от такой музыки в восторге, особенно от более быстрого материала – в то время Кай, Вайки, Маркус и Инго играли быстрее, чем я успевал думать. (Общий смех.) А потом наш лейбл закрылся, и мы остались без контракта. В то время я решил переехать из южной Германии в Дортмунд или Бохум, чтобы заняться своей карьерой, а в группе меня допустили до сочинения материала, так что у меня была возможность реализовывать все свои идеи в группе. Я сочинил вместе с группой первый альбом (“Daily Horror News”, 1988), а потом ушел, потому что у нас не было контракта, а меня позвали в Holy Moses - “Ты не хочешь стать нашим соло-гитаристом? У нас есть контракт с WEA, и мы будем записывать альбом с Алексом Периалесом, который продюсировал Megadeth and Anthrax”. Я был молодым и голодным, и я пошел в Holy Moses, но там мне было некомфортно, и после записи альбома (“The New Machine Of Liechtenstein”, 1989) я ушел. А дальше произошла забавная история – я вернулся домой на юг Германии, это в 600 километрах от Бохума, и как-то раз я пошел в клуб, куда мы всегда ходили, чтобы выпить и послушать металл. У клуба стоял гастрольный автобус, а когда мы вошли, кто там играл? – Risk, Rage и Sabbat. Так мы снова встретились, и они сказали мне: “Тило, когда мы вернемся из тура, давай поговорим”. Мы поговорили, и я вернулся. Также у нас появился новый гитарист Роман Кеймер, а Хайми решил прекратить играть на гитаре и сконцентрироваться на вокале, так что мы с Ромме стали двумя гитаристами. Мы записали “Hell’s Animals”, “Ratman”, “Dirty Surfaces” – и контракт на эти релизы вполне удачно находился… К чему я клоню – к тому моменту олдскульный хэви [который играли Faithful Breath] уже просто отжил свое. Вместо него появились такие группы, как Kreator, Sodom, Rage, Running Wild, все эти более тяжелые команды, а у нашего менеджера Богги было гастрольное агентство и менеджмент-компания Drakkar Promotion, и все эти группы перешли под его менеджмент. Мы часто играли с Sodom, Kreator, Running Wild, выступали на фестивалях. Музыка стала жестче, и мы заиграли жестче, но не просто для того, чтобы получить контракт с лейблом, а потому что этого требовали наши сердца.  

Какие гитаристы вдохновляли тебя, когда ты начинал играть на гитаре? 

Я начал играть на гитаре, когда мне было восемь лет. Моими вдохновителями были, конечно же, Ричи Блэкмор, а позднее – Эдди Ван Хален. Я слушал все – Iron Maiden, Judas Priest, Saxon, AC/DC, Оззи Осборна, Black Sabbath и все в этом духе. Один гитарист, который меня очень впечатлил – это Джейк И Ли из группы Оззи Осборна – я обожал этого парня, обожал его игру, и, кстати, я видел их вживую на фестивале “Monsters of Rock” в Карлсруэ в 1984 году. Было здорово, там также выступал Гэри Мур, открывали программу Motley Crue, еще там были Accept – конечно же, Accept, “Balls To The Wall”, “Restless & Wild” меня тоже вдохновляли… На этой музыке я вырос.

А сейчас тебе интересны какие-нибудь молодые гитаристы?

Ох, вокруг столько хороших гитаристов. Один из лучших, на мой взгляд, хоть это и совсем не металл – Гатри Гоуэн, у него отличная техника, и он способен сыграть все. В более ранних поколениях были Стив Вай, Джо Сатриани, соло Вивиана Кэмпбелла в Dio. А сегодня… Я не знаю имен этих ребят. Порой в [запрещенной соцсети на букву Ф] натыкаешься на девочек из Китая, им лет восемь, а они уже играют Ингви Мальмстина... кстати, Ингви – тоже один из моих любимых гитаристов.

Список групп, в которых ты играет, похож на перечень “кто есть кто” в немецком металле – Risk, Running Wild, Grave Digger, Holy Moses… А ты сам доволен тем, как сложилась твоя музыкальная карьера?

Дело в том, что у меня трое сыновей. Мой первый сын родился, когда я пришел в Running Wild. Я знаю, что в музыкальном бизнесе все немного тяжелее, чем везде, здесь все может измениться буквально за один день, и ты останешься у разбитого корыта, потому что кто-то ушел из группы, или тебя уволили. Поэтому у меня есть постоянная работа, я уже 30 лет работаю полный рабочий день, а все, чем я занимаюсь в области музыки, я делаю в свободное время - вечерами, ночами, на выходных или в отпуске. Причина этого – в том, что я хотел обеспечить своим детям финансовую стабильность. Именно поэтому, когда у меня должен был родиться третий сын, я ушел из Running Wild. Я объяснил ситуацию Рольфу, и он меня полностью понял. Я заботился о своей семье и о своей работе, но, конечно же, и музыка не была мне безразлична. Я никогда не прекращал играть музыку. А сейчас мои дети выросли, им 24, 25 и 33, и я могу пожить как холостяк. Сейчас у меня есть время вернуться в хэви-металлический бизнес.

Официальный сайт Generation Steel: http://www.generation-steel.de/ 

Выражаем благодарность Маркусу Возгиену (Fireflash Records) за организацию этого интервью

Интервью – Роман Патрашов, Наталья “Snakeheart” Патрашова
Перевод с английского – Роман Патрашов
Фотографии предоставлены Fireflash Records
28 августа 2026 г.
(c) HeadBanger.ru